Семен Альтов и его королевские пудели

Семен Альтов и его королевские пудели

Выкл. Автор admin

Когда записывалось это интервью, любимый пес Семена Альтова, королевский пудель Брюс, был жив и здоров. Правда, последнее – относительно: Брюсу сделали операцию, и он не очень хорошо себя чувствовал. Но его хозяин был уверен – все наладится. И вот сегодня, позвонив в Санкт-Петербург, я узнала, что Брюс умер.

«Напиши о нем в траурной рамочке, – сказал мне Семен Теодорович. – Думаю, ему будет приятно». Я всегда восхищалась людьми, которые могут шутить в самые тяжелые минуты жизни…

Семен Теодорович, я знаю, что вы очень любите собак, и они платят вам тем же.

Вообще-то собаке я обязан жизнью. Это случилось, когда я был совсем маленьким. Родители возили нас на дачу в Новый Афон. Помню, вбегаю в комнату. Плачу. Говорю: «Мама, там Шнелька не дает мне взять красивого червячка!» Мать выходит во двор и видит, что дворняжка бегает кругами, а на земле лежит гадюка. Я хотел ее взять, а собака мне не дала. С тех пор собаки – мои ближайшие друзья. Как я говорю, ни одна жена не встретит вас так, как собака. Я действительно очень их люблю. А они это чувствуют и тоже относятся ко мне с симпатией. Вообще, сам организм собаки вырабатывает любовь, а шерсть впитывает неприятности. Не замечали?

Вы какую породу предпочитаете?

Ушедший недавно от нас Брюс, как и бывший до него Арто, – королевские пудели. Когда мы с ним шли по улице, ни один человек не говорил другого слова – красавец! Я иногда даже думал, что это говорят обо мне. Потом приходил домой, смотрел в зеркало и понимал: увы, нет! Он был похож на маленького пони: довольно рослый (как-никак королевский!), большой, легкая поступь, шерсть наверху шевелится. А почему пудель? Если вам нужен не столько охранник, сколько друг, товарищ и брат, значит, вам нужен пудель. К тому же он не линяет! В супе не найдете ни шерстинки. И аллергия исключена. И многому люди у собак могли бы поучиться.

Например?

Например, желанию и умению жить, которое я наблюдал на каждой прогулке. Мы ведь живем на автомате: годами ходим по одним и тем же улицам и уже ничего не замечаем вокруг. С собакой каждый день в течение двенадцати лет мы ходили гулять в один и тот же двор. Но вы бы видели каждый раз это изумление в его глазах, эти раздувающиеся ноздри! Пятнадцать минут прогулки он проживал сполна: трава, воздух, люди, деревья – он будто впервые все это видел! К сожалению, человеку этого не дано. Может, оттого мы и не помним свои дни и года, что все время находимся не там, где мы есть. В момент близости с женщиной можем думать о ремонте. Занимаясь ремонтом, думаем о женщине. Пожалуй, лишь боль и помнится, потому что когда тебе больно, уже ни о чем другом ты думать не можешь. А собака живет здесь и сейчас. И я пытался иногда вести себя так же, как он. Конечно, ноздри не раздувал, все равно таким красавцем, как он, уже не буду. Но стараюсь смотреть по сторонам, замечать то, на что раньше не обращал внимания. Вот снег лежит на гараже, сосульки длиннющие на крыше, какие-то звуки интересные – все вокруг нас наполнено жизнью, мимо которой мы пробегаем ради чего-то, нарисованного в будущем. А это весьма сомнительно, честно говоря. Мне кажется, что жизнь – это все-таки процесс, а не результат. А мы играем на результат. Это плохо.

Какието забавные привычки у него были?

Он обожал ходить на задних лапах. Обхватит передними лапами кого-нибудь из домашних чуть пониже локтя и идет, как медвежонок, шевеля низкой попой. Однажды получилось очень смешно. Мы с женой возвращались с прогулки, а Брюс встал на задние лапы и взял супругу под руку. Настоящий кавалер! Лохматая черная голова доставала Ларисе до плеча. На улице сумерки. Мимо проезжала милицейская машина. Затормозили, подбегают: «Ой, извините! Нам показалось, что к вам пристает лицо кавказской национальности!»

В питании он был привередлив?

Мы кормили его мясом с рынка, овсяной кашей, по утрам давали ряженку. В отношении питания он был настоящим аристократом, никогда не набрасывался на еду, как это делал его предшественник Арто, а ждал, когда блюдо будет готово. Получив приглашение, приближался к миске. Нюхал. Отходил. Подходил снова. Пробовал. Ел медленно, тщательно пережевывал. И непременно, как истинный интеллигент, оставлял немного на дне миски. Мне всегда казалось, что он втайне от меня окончил собачий Кембридж.

Сколько лет было Брюсу?

Он ушел от нас в свой день рождения – ему было двенадцать лет. Конечно, тяжело. Приходишь, а в квартире тихо, никто тебя не встречает… Знаете, у меня на этот счет есть афоризм: «Мы живем дольше, потому что наши собаки живут меньше».